Городской фольклор и "питейное дело" в Санкт-Петербурге


В очередной раз приходится констатировать, что многим петербургским традициям, в том числе и печально знаменитым, положил начало царь Петр I. Например, нельзя безоговорочно утверждать, что именно он виновен в пагубном распространении "питейного дела" в Петербурге, но народ языком фольклора утверждает, что никто иной как он открыл первый петербургский трактир на Троицкой площади и назвал его "Австерия четырёх ветров". А кабак вблизи Морского рынка в начале будущего Невского проспекта вообще носил его монаршее имя: "Петровское кружало". В нём за незначительную плату или даже в залог можно было общим черпаком зачерпнуть из стоявшего посреди помещения огромного чана густого пива, развлечь себя нехитрой беседой или ввязаться в драку, без которой не обходился ни один день.

Даже в своих постоянных заботах о просвещении и распространении знаний в России Петр не забывает о приманке, которой, по выражению историка Петербурга П. Н. Столпянского, "можно было заманить русского человека". В 1715 году в царскую казну отошли только что построенные палаты Алексея Васильевича Кикина, высланного из Петербурга за казнокрадство, а затем и казненного, как одного из главных участников "заговора" царевича Алексея. В обширных Кикиных палатах Петр разместил свою знаменитую коллекцию раритетов - Кунсткамеру. Этот первый общедоступный русский музей был бесплатный и ходить туда можно было "без всякого опасения".

Но история русского просвещения - это трудная история преодоления косности, невежества, консерватизма. В Кунсткамеру ходить опасались. Тогда, согласно истории, "придумано было, чтобы каждой получал при смотрении Кунсткамеры свой интерес: кто туда заходил, того угощали либо чашкой кофе, либо рюмкой водки и венгерского вина. А на закуску давали цукерброд".

Еще задолго до основания Петербурга, в 1700 году для надзора за строительством кораблей Петр учредил Адмиралтейский приказ, переименованный после того, как он был переведён в Петербург, в Адми-ралтейскую канцелярию. Вместе со свои-ми адмиралами Пётр лично присутство-вал на заседаниях канцелярии, вникая во все подробности организации военного флота в России. Ежедневно в 11 часов заседания прерывались, и Пётр с наслаждением "подкреплял себя анисовкой". Примеру царя охотно следовали адмиралы. С тех пор в Петербурге 11 часов стали называть "Адмиральским часом" или "Адмиральским полднем", а на Руси сложилась поговорка, записанная ещё Владимиром Далем: "Адмиральский час пробил, пора водку пить".

Огромный двухлитровый кубок вина с надписью на крышке: "Пей до дна", который при жизни царя-реформатора едва ли не насильно вливался в глотку провинившегося или опоздавшего на ассамблею и от которого пошло гулять по стране понятие "штрафная", со временем трансформировался в легендарную именную чарку. По преданию, такую чарку получил в подарок от Николая I мастеровой человек Пётр Телушкин. В 1829 году во время сильного урагана накренился Ангел на шпиле Петропавловского собора. Для его ремонта требовались дорогостоящие строительные леса. Телушкин предложил выполнить всю работу вообще без лесов. Ему это блестяще удалось с помощью верёвочной лестницы, которую он закрепил в основании Ангела. В течение шести недель, ежедневно взбирался Телушкин по этой лестнице, а когда вся работа была с успехом окончена, то за проявленную смекалку и мужество император будто бы лично вручил ему именную чарку, которая давала Телушкину пожизненное право получать бесплатную водку во всех казённых кабаках.

По другой, столь же малоправдоподобной легенде, право на бесплатную выпивку давало Телушкину несмываемое клеймо, поставленное ему на правую сторону подбородка. Входя в кабак, он громко щёлкал пальцем по клейму, давая знать трактирщику о своём неотъемлемом праве. Если верить этой легенде, то именно тогда и родился характерный и столь понятный всякому человеку жест, приглашающий к выпивке.

В петербургской истории известны случаи, когда водка становилась общей наградой, а наказанию подвергались как раз те, кто так или иначе этому противодействовал. В честь своего восшествия на престол Екатерина II повелела отпускать народу водку бесплатно. По одному из преданий, крупнейший петербургский богач купец Савва Яковлев воспротивился этому. Народ тут же "произвёл буйство на улицах", о чём немедленно доложили императрице. Екатерина выразила своё неудовольствие и пожаловала Яковлеву чугунную медаль в пуд весом, с приказанием носить её по праздникам на шее.

В 1916 году справочная книга "Весь Петроград" сообщала всем желающим названия, адреса и фамилии владельцев более полутора тысяч трактиров. Было чем вскружить головы заезжим провинциалам, которые затем разносили по всей России молву о доступности и лёгкости роскошной и безбедной жизни в столице. В Ярославской губернии распевали частушку:

С малолетства сбаловались:
Водку пить, табак курить;
Водку пить, табак курить -
Из Питера пешком ходить.


Интересно, что в это же время подобную частушку фольклористы записали и в Тверской губернии:

Четвертная - мать родная,
Полуштоф - отец родной,
Сороковочка - сестрица
Научила водку пить,
Научила водку пить,
Из Питера пешком лупить.


Надо сказать, героями петербургского городского фольклора на тему выпивки были не только простые люди или провинциалы. В равной степени ими становились представители всех социальных слоев. Другое дело, не все удостаивались осуждения или даже простого неодобрения. К кому-то фольклор был более снисходителен, к кому-то - терпим. С солдатской прямотой и откровенностью рубили императорские лейб - гвардейцы: "Кирасиры её величества не страшатся вин количества". Богатые ветреники, тяготившиеся домашними обязанностями, с открытием в Петербурге общедоступной Публичной библиотеки получили неожиданную возможность, уходя из дома, философически изрекать своим жёнам, что спешат "Пропустить стопку, другую книг".

Широкой известностью пользовались застолья в литературных кругах Петербурга первой половины XIX века. По одной из легенд, писатель Нестор Кукольник отмечал однажды свой день рождения на загородной даче Беэбородко в Полюстрове. Молва приписывает Кукольнику четверостишье, которое он произнёс, когда в разгар веселья вдруг оказалось, что всё питьё кончилось и достать его невозможно:

Дача Безбородко -
Скверная земля!
Ни вина, ни водки
В ней достать нельзя.


До революции на острове Котлин среди кронштадтских моряков широкой славой пользовался трактир с романтическим названием "Мыс Доброй Надежды". Трактирные нравы строгостью не отличались, и очень часто моряки возвращались из увольнения весьма потрёпанные и с синяками под глазами. В фольклоре сохранилась крылатая фраза, с помощью которой оправдывались очередные жертвы кронштадтского "зелёного змия": "Потерпел аварию у Мыса Доброй Надежды".

Чуть ли не гимном петербургской учащейся молодежи - кадетов, курсантов и студентов всех рангов стали знаменитые четыре строчки "Чижика-пыжика". Так, из-за форменных мундиров жёлто-зелёного цвета называли в Петербурге курсантов училища правоведения, которое находилось на Фонтанке напротив Летнего сада. Весь Петербург вместе с подвыпившими правоведами голосили заветные строчки:

Чижик - пыжик, где ты был?
На Фонтанке водку пил.
Выпил рюмку, выпил две,
Закружилось в голове.


Песня была так популярна, что её, несколько видоизменив, вкладывали в уста главного героя любимой народной комедии "Петрушка" далеко за пределами Петербурга. Во всяком случае, известны записи такой комедии в Чернигове в 1898 году и на Кубани - в 1902. Любопытно, что малопонятное словосочетание "на Фонтанке" в одном случае заменено выражением "на рыночке", в другом - "за горою".

Но наиболее массовый характер пьянство приобретало на петербургских окраинах, в рабочих посёлках и слободках в календарные дни выдачи заработной платы. В такие дни пьянство проявлялось в таких уродливых формах, что зачастую не обходилось без вмешательства полиции.

Некоторые районы Петербурга на страницах истории так и остались помеченными, или, если быть ещё более точным, клеймёнными бескомпромиссным фольклором: "Рыбацкое-кабацкое", "Закрывайте лавки, Пороховые гуляют".

К концу XIX века петербуржцы шутили: "В Петербурге только четыре человека не пьют. На Аничковом мосту. И то у них руки заняты".

Борьбу с этим вековым злом возглавило Всероссийское Александро-Невское братство трезвости, основанное протоиереем А.В.Рождественским. Только петербургское отделение этого общества насчитывало около 70 тысяч человек. Главным храмом общества в Петербурге являлась церковь Воскресения Христова у Варшавского вокзала. Церковь была выстроена на пожертвования Братства по проекту петербургского зодчего Г.Д.Гримма в 1908 году. В народе её прозвали "Церковь с бутылочкой". До сих пор жива легенда о том, что одна из колоколен храма, удивительным образом напоминающая бутылку, выстроена в таком виде специально по просьбе членов Братства. Среди икон в церкви находилась одна, наиболее чтимая прихожанами: "Неупиваемая чаша". Перед ней пьяницы давали бесчисленные обеты и молились о Божьей помощи в исцелении своего недуга.

Революция, идеалы которой может быть и были замешаны на кристально чистой дистилированной воде утренних грёз о светлом будущем человечества, совершалась руками тех же фабрично-заводских парней, программа maximum которых сводилась к нехитрым лозунгам типа: "Грабь награбленное", "Мир хижинам, война дворцам", "Кто не с нами, тот против нас" и т. д. До сих пор живы легенды о винных лужах возле подвальных окон Зимнего дворца после того, как были разграблены и разбиты огромные запасы коллекционных вин императорского двора.

Может быть поэтому в фольклоре о тех исторических днях нет сомнений насчёт истинных побудительных мотивов октябрьских событий. Вот как выглядит эпохальный акт перехода страны из одной политической формации в другую в анекдоте:

Хмурое осеннее утро 1917 года. 26 октября. Ленин тяжело открывает глаза, поднимает голову и тут же опускает её на валик дивана. Голова трещит. Гадко во рту. Подводит память. Над ним склоняется верный Дзержинский.
- Феликс Эдмундович, где же мы вчера были?
- У девочек, Владимир Ильич, - шепчет Дзержинский, - у девочек.
- И что же?
- Пили, Владимир Ильич, много выпили.
- И что же?
- Спорили и кричали.
- А потом?
- Взяли Зимний, Владимир Ильич.
- Поторопились, Феликс Эдмундович, поторопились.


Под знаком этого смутного похмелья, на фоне стремительного снижения условий для цивилизованного отдыха деградирует и всё ресторанное дело социалистического Ленинграда. Если в упомянутой уже справочной книге "Весь Петроград" на 1916 год количество ресторанов в дореволюционном Петрограде приближалось к двумстам, то в подобной же адресной книге "Весь Ленинград" на 1926 год ресторанов всего сорок. Примерно такое же количество ресторанов насчитывалось в Ленинграде к концу 70-х годов. Причём надо иметь в виду, что даже такое количество ресторанов появилось только в связи с подготовкой и проведением Олимпийских игр 1980 года в Москве. В Ленинграде готовились к наплыву зарубежных гостей. О своих никто не думал.

В то же время продолжалась чуть ли не вооружённая борьба с пьянством. В очередной раз пытаясь легализовать освящённые традициями товарищеские встречи "на троих", извлечь их из дворовых подворотен, лестничных клеток и общественных туалетов на свет божий для более удобного пригляда, городские власти покрыли Ленинград огромной сетью лёгких дощатых павильонов, выкрашенных в дешёвый голубой цвет, в которых открылись пивные, распивочные и закусочные. В городе их окрестили "Голубыми Дунаями". Со временем они сменились "Автопоилками" - полуподвальными залами с автоматическим разливом разбавленного пива и грошового вина. Самое знаменитое в то время кафе-автомат на углу Невского проспекта и улицы Рубинштейна в городском фольклоре осталось под названием "Гастрит" или "Пулемёт". Надо ли искать более удачную характеристику отпускаемых в нём блюд. Не менее известной в Ленинграде была распивочная на углу улиц Садовой и Ракова. В разное время, в зависимости от окраски стен, которая эволюционировала от нежно-голубой до ядовито-синей, эту безымянную распивочную в просторечии называли: "Голубая гостиная", "Синий зал", "Синяк" и, наконец, "Чернильница".

Был в Ленинграде свой "Гадючник" /Бар "Корвет", улица Разъезжая, 10/, "Аппендицит" /Буфет от Литературного кафе/, "Затон" /Пивной бар, Невский.94/, "Болото "/Пивной бар, Купчинская ули-ца, I/, "Тошниловка" /Закусочная, улица Гончарная, 2/, "Травиловка" /Шашлычная, улица Танкистов, 3-а/, "Палатка Папанина" /Распивочная на улице Марата, напротив Музея Арктики/, "Ларёк Ленина" /Водочный ларь на улице Олеко Дундича/, "Ленин в Разливе" /пивной бар, улица Трефолева, 22/25/ и так далее, и так далее, и так далее ...

Пик опасной тенденции наступил, когда разговоры о выпивке, по своему значению в жизни простого советского человека, стали настолько постоянными, что оставили позади себя разговоры о зарплате, карьере или женщинах. Все клином сходились на этой теме. Близкими и понятными становились замысловатые аббревиатуры производственных объединений, проектных организаций и учебных институтов после их соответствующих расшифровок:

Союзное Проектно-Монтажное Бюро "Малахит" /СПМБМ/ - "Союз Пьяных Мужиков - Бывших Моряков".
Ленинградское Адмиралтейское Объединение /ЛАО/ - "Ленинградское Алкогольное Объединение".
Ленинградский Институт Авиационного Приборостроения /ЛИАП/ - "Ленинградский Институт Алкоголиков-Профессионалов" и "Лепят Инженеров - Алкоголики Получаются".

Студенты всех без исключения институтов пели старинную студенческую песню, придавая ей в новых условиях особый смысл и делая интонационные акценты в нужных местах:

Там, где Крюков канал
И Фонтанка река
Словно брат и сестра
обнимаются,
От зари до зари
Там горят фонари,
Вереницей студенты
шатаются.
Они горькую пьют,
Они песни поют,
И ещё кое-чем занимаются.
Через тумбу, тумбу раз,
Через тумбу, тумбу три ...
и т. д.


Родилась новая советская традиция. На стрелке Васильевского острова под радостные возгласы родных и друзей: "Счастливого плавания" юные молодожёны разбивают бутылку шампанского. И если даже признать бесспорность смысловой глубины этого акта, то одновременно надо согласиться с тем, что появился этот обычай не на пустом месте. Во всяком случае, толстый слой битого зеленого стекла на старинном классическом спуске Стрелки вызывает вполне определенные ассоциации.

При этом надо напомнить, что в последние годы Советской власти даже ритуальную бутылку шампанского можно было достать либо по блату , либо приобрести по специальному талону, выдаваемому накануне торжественного дня бракосочетания в счастливые руки жениха и невесты. Магазины были пусты. В редкие минуты завоза товара у прилавков начинался "штурм Зимнего". Настойчиво повторяющееся попытки поднимать цены на спиртное, чтобы снизить спрос на него, успеха не имели. Ленинградцы трезво и со знанием дела оценивали свои возможности: "Если будет двадцать пять, снова Зимний будем брать". В то время инфляции ещё не было. Просто водка дорожала и дорожала. Двадцать пять рублей - это та цена, которая по мнению ленинградцев была запредельной и даже опасной. Кроме приведённой пословицы, появилась частушка, обращённая к Леониду Ильичу Брежневу на ту же болезненную тему:

Водка стала пять и восемь,
Всё равно мы пить не бросим.
Передайте Ильичу,
Нам и десять по плечу.
Если станет двадцать пять -
Снова будем Зимний брать.


Да, бросать пить не собирались. Рассказывали анекдоты:

Пьяный на улице:
- Где я?
- На Невском.
- К черту подробности. В каком я городе?


Горбачев в сопровождении председателя Ленгорисполкома Зайкова проезжает мимо Московского вокзала. На тротуаре валяется пьяный. Горбачёв:
- Смотри, что у тебя делается.
- Это не наш, Михаил Сергеевич, - отвечает руководитель Ленинграда, - это москвич.
- А ты откуда знаешь?
- Наши в таком виде ещё работают.


Ситуация оказалась тупиковой. Было очевидно, что ни запреты, ни повышения цен, ни меры общественного, как тогда говорили, воздействия /народные дружины, товарищеские суды и пр. / не помогут.

Между тем, как мы уже говорили, в Петербурге к 1917 году был накоплен богатый опыт предоставления горожанам самых цивилизованных способов проведения времени, не исключавших, а, напротив, предполагавших обязательную выпивку. Целая индустрия ресторанов и кафе исправно функционировала, удовлетворяя самым разнообразным потребностям от весьма неприхотливых до изысканно-изощрённых.


Конечно, за семьдесят лет советской власти этот опыт в значительной мере был утрачен. Однако обнадёживает та стремительность, с которой возрождается ресторанное дело. Хочется надеяться, что городской фольклор, который, несмотря ни на что, сумел сохраниться в коллективной памяти Петербурга, будет только способствовать этому ренессансу.

Наум Синдаловский

Журнал "Ресторан Эксклюзив"
официальный печатный орган Академии Гостеприимства при содействии и поддержке Комитета по потребительскому рынку Администрации Санкт-Петербурга, Клуба шеф-поваров и Ассоциации барменов Санкт-Петербурга